muramur: (Default)
Я, надо сказать, не люблю перьевые подушки, особенно огромные, старомодные. Одна такая тут у нас скучала и задыхалась с зимы на гостевом диване, потёртая головами многочисленных желающих переночевать. Настало лето, и захотелось избавиться от всего душного, а от этой подушки в первую очередь.

Пошли и подложили подушку совершенно спившемуся бомжику, который фактически проживает тут неподалёку на паперти, лежит вечно в куче какого-то мусора, который сам вокруг себя и намусорил, и вид его страшен. Подложили ночью, проходя мимо, пока тот был в отключке. Не под голову, конечно, подложили, а рядом.

Вот уже третий день бомжик возлежит в позе падишаха, опершись локтем на подушку. Мусор, не поверите, прибрал. Даже вроде не ссыт под себя.
Сегодня видела, как он нежным жестом расправляет наволочку (мы прямо в наволочке подбросили) и, обоже мой, какбы стряхивает с подушки пылинки.

Довольно занятно видеть на паперти намозолившую глаза расцветочку наволочки, эдакий кусочек дома своего.

Венталь строит догадки, что бомжик теперь ощутит вкус к домашней жизни, остепенится, пить бросит и разведёт на пищевых отходах небольшой огородик возле своей паперти, будет выращивать укроп и редиску.

Ещё незначительного )
muramur: (Default)
Накопилось много такого... делового, что надо бы написать, но я хочу о лирическом сначала.

На днях я ехала в метро, неранним утром, ближе к полудню.
Вагон уже не было полон, напротив меня сидела пара. Или не пара - просто знакомые парень с девушкой, не дети уже, лет двадцати пяти оба.

Я от скуки на долгом перегоне рассматривала их - одеты уже с некоторой столичной небрежностью, не во "всё лучшее сразу" - то есть в Москве не проездом, но всё равно что-то выдавало в обоих вчерашних провинциалов. На мальчике обувь такая, с чуть загнутыми острыми длинными мысками, в уличной грязи, конечно, чёрная шапочка, надвинутая на брови. В девочке тоже что-то неуловимо провинциальное или подмосковное.

Поезд вдруг начал тормозить между станциями и девушка рванулась встать и пойти к дверям. Потом поняла, что ещё не станция и села на место. Мальчик, когда она встала, сделал такое неуловимое движение ей вслед, а когда она села назад, сказал со смехом: "Чуть было не кинулся тебе двери открыть, раз уж ты так торопишься выйти!" Девушка ответила: "Да я знаю, ты бы смог!"

Я вдруг поняла, что он довольно-таки красивый, этот парень в дурацкой шапочке, в каких ходит почти вся Россия. Про таких говорят "хорошее лицо". Снять вот эту шапочку, причесать, так, чёрный свитер - Гамлет, принц Датский, да и только. Красивые глаза, взгляд внимательный, смешливый рот.

И девочка милая. Она вдруг протянула ему руку и он схватился за её пальцы. И внезапно я поймала себя на том, что я, не отрываясь, смотрю на них и будто бы подглядываю за чем-то очень, очень важным и интимным, что сейчас происходит. Они не обнимались, не целовались, просто смотрели друг на друга с улыбкой, но было видно, что вот он её любит. Что он влюблён.
Что он дышит в буквальном смысле - неровно, что у него перехватывает дыхание.

Я была третьим в этом их почти незаметном общении, меня касался и этот жест рука в руке, и то, как он старается смотреть ей в глаза, а она отвечает, не прячет взгляд. Такие очень-очень неприметные приметы, без большой амплитуды, такие, какие бывают в самом начале.

И вот поезд начал уже и в самом деле подъезжать к станции, и она, собираясь встать, потянулась и поцеловала его в щёку. И его лицо, лицо этого в общем-то уже взрослого парня, вдруг так дрогнуло, он так непритворно замер и задохнулся, что впервые в жизни при таких вот общественных обстоятельствах у меня чуть не брызнули из глаз слёзы. Будто от этого крошечного движения его щеки прошла ударная волна, которая стукнула меня в грудь и вышибла стремительно болезненную радость из моих повидавших виды очей.

А потом я опомнилась, и тоже встала, потому что мне тоже нужно было выходить, и пошла совсем рядом с этой девушкой - а она уже шла, постепенно ссутуливаясь, такой немного неуклюжей, суетливой походкой, какой ходим мы все по переходам, и толпа вокруг становилась всё плотней, и девушка становилась одной из толпы - одной из всех тех, кто полирует ногами в немодной обуви склизкие полы вестибюлей, кто носит чёрное, чтоб не пачкаться, чтоб не выделяться в толпе чужих, одинаковых, незнакомых, ничего друг для друга не значащих.
muramur: (Default)
На улочке, которая начинается от арки возле Бенеттона на Тверской, стоят одна за другой три вмёрзшие наглухо в метровые сугробы и под метровыми же сугробами на крышах инкассаторские машины. На тех немногих частях этих машин, которые всё-таки видны из-под спрессованного снега, надпись:
Банк Долгосрочного Кредитования

Не врут поди, сцуки.
muramur: (Default)
На днях видела на подземной парковке Ашана автомобиль Бентли.
Демократия в действии.
Про пассажира Бентли, грызущего семачки и плюющего в окно, когда-то писала уже.

(Я всё понимаю про наёмных шофёров, которым тоже кушать хочется)
Но всё равно умильно.
muramur: (last_dog)
Инначкин выложил бааальшую иллюстрацию к моему рассказу про китайгородские каникулы, если вдруг кому будет интересно, то смотреть можно здесь:
http://inna-otsedova.livejournal.com/123960.html?#cutid1
осторожно, там аагромный фотоколлаж, и всё там вымышлено и приукрашено, конечно жеж.
muramur: (Default)
Шли вчера ночью по нашему внутрибульварному захолустью. Из каждой подворотни пахло сиренью, но только из-за закрытых ворот.
Проходим мимо церковной ограды, верней мимо церковного холма, там, где тротуар много ниже по уровню , чем насыпь, а на насыпи - из-за железных прутьев свисает белая сирень. Сияет в свете фонарей, пахнет. Я остановилась и запрокинула голову, а мужчино тут же похромал туда, где можно на опалубку заборчика влезть и начал бочком по забору подбираться к сиреневым гроздьям.

Он эти двадцать метров к сирени продвигается, а я снизу иду у него под ногами и ною:
- Ну не нааадо! ну пожаалуйста, не нааадо! Не надо мне этой сирени! Не надо рвать её, пожаалуйста!
- Надо! Надо! - пыхтит мужчина, пыхтит и лезет. - Ты сама не знаешь, что тебе надо!
- Нет, пусть она растёт, ну пожааалуйста! Если каждый тут сломает по веточке, то её и не останется! Тут садовник есть, он за садом ухаживает, я его каждый день тут вижу, он расстроится.
- Как это - весна и сирени тебе не наломать? - удивляется мужчина откуда-то сверху, - а я уже собираюсь его взять за башмак и тянуть вниз.
- Знаешь, - говорю, если бы я в больнице лежала, а ты бы мне её туда принёс - то можно было бы хоть в райском саду наломать! А так я её уже здесь понюхала и мне радостно! Слезай, пожалуйста!

И мужчино сползает вниз по забору разочарованно. Нету в жизни места подвигу! Бабы - дуры.

Тут же внутри церковной ограды гаснет весь свет, перестают светиться белые гроздья, тонет в темноте колокольня. Где-то на небесах успокоились, вздохнули облегчённо.
А может, просто сторож опустил ружьё.

Облегчение испытала, будто он для меня собирался перьев из ангельских крыльев нащипать, а потом передумал. Извините, ангелы!
muramur: (Default)
Одна из станций, предложенная мне для описания в комментариях - Китай-Город. Конечно, я не смогла не выбрать именно её - ведь сейчас я неожиданно для самой себя и непонятно, на какой срок - здесь живу.

Внутри станции Китай-Город всё устроено не так, как в большинстве московских станций. Здесь две разные ветки обмениваются платформами посадки, то есть поезда разных веток, идущие в одном направлении, вдруг неожиданно встречаются, и даже не пересесть, перебежать с ветки на ветки можно прямо из двери в дверь. А потом эти два поезда снова расходятся и присоединяются каждый к своей законной ветке.

Идеальная станция для встречающихся и расстающихся любовников - как те двое неудачников из песни, что как птицы садятся на разные ветки, расстаются на этой станции и они - тебе на Пресню, мне на ВДНХ, пока-пока, гулять хорошо по закоулкам Китайгородских районов, а домой поедем каждый в своём направлении, спать будем каждый в своей постели, поцелуемся на платформе и - ну, кто сегодня первый скрывается за стеклянными дверями, а кто смотрит вслед и потом делает два поспешных шага к своему приближающемуся поезду?

На поверхности земли над и вокруг этой станции хорошо проводить неожиданно взятые у жизни городские каникулы. Вот ты живёшь в огромном городе, где все тротуары заняты машинами, повидаться с друзьями некогда, просто выйти вечером романтически погулять сил нет, деревьев и неба не замечаешь - смотришь под ноги да чтоб не сбили идущие сплошным потоком автомобили.

И вдруг, словно поезд на счастливой станции, однажды ленивым и тихим майским утром обнаруживаешь себя притормозившим у совсем другой платформы - город тих и пуст, в квартире спят оставшиеся с вечера друзья - и тут и там, вы все решили, что никуда на эти длинные выходные ездить не надо, ни в какие дальние страны. За окном вопреки прогнозам яркое солнце, холодильник пуст, но есть кофе, пиво и отличное, сегодня тоже пустое кафе за углом, и вы идёте гулять - просто гулять по некоему чужому, незнакомому, неизведанному доселе городу, внезапно расстелившемуся прямо за тяжёлой дверью твоего подъезда. Это не Москва - это Китай-Город, волшебный город с зацветающими садами и разрисованными стенами.

Смотреть на летящие невесть откуда самолёты, специально для тебя выстроившиеся прямо над твоим двором в строгие стайки, звонить всем и орать на весь двор что-то радостное, пройти вглубь собственного огромного двора и найти там ещё один закоулок, о котором не ведал раньше, заказать кучу разного в кафе и всем поесть из всех тарелок, чтобы всё попробовать, рассматривать рисунки на стенах и читать надписи, принимая их так, как если бы они специально к твоему сведению были написаны невидимой рукой. Увидеть дома, которых сроду бы не заметил раньше - маленькие, с деревянными крылечками, они, кажется, вылезли из земли в этом районе, где раньше ты замечал только высокие стены. Заметить, что вишня уже цветёт, а сирень зацветёт вот-вот. Почувствовать, как от одного-единственного кустика одуванчиков, выбившегося из-под стены в заасфальтированном переулке, пахнет весной на весь этот переулок. Пообщаться с кошками и голубями.

Найти возле помойки дверь старого шкафа, по невнятному наитию пойти и перевернуть её - и обнаружить, что вся она с внутренней стороны заклеена картинками от немецких колготок с красотками 70-х. Дверь-то с собой не утащишь, но можно всем сфотографироваться вокруг неё. Всё равно кругом пусто и никто этой глупости не видит.

Подняться на пригорок и видеть вдали облака. Слушать, как звонят колокола. Идти вверх от самого начала бульваров. Зайти в винный и купить две бутылки красного вина и шоколадку. Качаться на качелях. Прийти домой и наделать салата из редиски на восемь человек, выпить вино и закусить картошкой и редиской. Надеть майку, потому что жарко.
Завалиться спать, пока гости сидят на кухне, ожидая салюта и проснуться почти перед самым салютом. Гости стесняются заходить в комнату, где вы спите, и правильно делают. Побежать смотреть салют, напялив для этого каблуки, и выбежать на площадь как раз к последнему залпу.

Ездить по ночному городу и видеть, как весь город сигналит и машет флагами из окон машин. Звонить всем среди ночи и поздравлять непонятно с чем. Болтать до утра, сидя практически за углом собственного двора, в крутом вниз ведущем переулке, в который раньше ни разу не удосуживались зайти - на лавочке под фонарём и деревцами, возле странного дома, похожего на Ноев Ковчег и с таким же названием, напротив монастырской стены. Прийти домой на рассвете, валяться в постели весь следующий день, благо гости наконец-то разъехались. Вечером снова надеть каблуки и мини-юбку и выйти так за молоком и пивом.

Нюхать весну. Выспаться. Налюбиться. Согреться, наконец-то. Самые лучшие каникулы - в этом незнакомом, неизведанном, открывшемся тут лишним измерением волшебном Китай-городе.

А завтра снова начнётся обычная жизнь, работа, заботы, паранойя, снова станет холодно, времени станет мало, понаедут в центр машины и встанут на тротуары, заслонив, а то и примяв одуванчики. Набегут люди, вернутся из дальних стран, сердитые, деловые, пойдёт дождь.

Поезда от волшебной платформы отойдут всякий в свою сторону. От неправильной платфомы Китай-Город, которая не исчезнет - просто станет невидимой, она где-то здесь, до следующих встреч!
muramur: (Default)
Пошли вчера с Лизой гулять на закате на набережную возле нашего дома. Я, если что, живу там, где строят пресловутый Москва-Сити. То есть не на стройке, конечно, но вполне неподалёку. Мне, честно, эта стройка нравится. Мне нравятся силуэты этих зданий, их архитектура, блеск их стекла. Мне нравится, что из любой точки Москвы я могу пальцем указать, где мой дом - там, где видны строящиеся небоскрёбы.

Странное это место всё - от Пресненского парка, даже от самого Белого дома - до третьего кольца. Ещё век назад это была слободка, захолустье - захолустным чем-то веет и сейчас, когда тут до Дома Правительства пять минут пешком. Вдоль набережных по ночам стоят кораблики "московского развлекательного флота" - дада, на них так и написано. Ночью они приводят здесь себя в порядок, их чем-то заправляют с набережных через шланги, мальчики плечистые на них что-то подкручивают, а в жёлтых их окошках видны женщины типичного такого вида - они живут там, что ли, эти буфетчицы, ибо они сидят там, покуривают благодушно, в халатах и бигудях.

Всё как-то незаконченно на этой набережной, вроде строится - а не верится, что достроится. Как-то нежно-абсурдно всё, как декорация к странному фильму. И то - если бы мне показали такую вот декорацию, я решила бы, что художник выпендрился, такого не бывает, а тем более в Москве, где всё давно просчитано и оценено. А тут ощущение напрасных трат, упущенной выгоды, несогласованности какой-то во всём. Построили церквушку прямо на территории Экспоцентра, возвели её за пару месяцев, кажется, да такую, в с луковкой, с маковкой - прямо возле супермаркета кэш энд керри, ага.
Вот тулово якобы старинного галеона рядом с рабочими катерками - уже несколько лет строят тут это чудовище, что тут будет? мега-ресторан? он уж и вправду от времени мхом каким-то порос, и ночью бродит по старинным его палубам одинокий маленький плотный киргиз, бормочет что-то в мобильный телефон.

Вообще, Европу 21 века в Москве строит феодальная Азия. Ночью выходят они толпами из своих вагончиков, далеко видимо не решаются, бродят по набережным, по Багратионовскому мосту, всегда минимум по двое, а то и десятками. От них специфический запах - немытого тела и парфюма, который они научились на себя выливать, когда рабочий их день закончен и они идут на прогулки, пожирая взглядами всяких идущих навстречу людей из "внешнего мира", из "вне стройплощадки". Всё пространство возле Экспоцентра, между ним и Сити - место ночных прогулок азиатов-строителей. Они все приобрели себе здесь мобилы и всё время говорят по ним, а ещё у них в моде лаковые туфли. Да, спортивные костюмы и лаковые туфли. Ещё они писают в решётки стоков, стоят прямо на улице и писают, тоже по двое, а то и по семеро. И почему-то их жалко.

И себя почему-то жалко, и город весь этот жалко, несуразный мой, сияющий огнями огромных подъёмных кранов, блестящий в закатном небе стёклами новых небоскрёбов, отражающий всё это в натёртых мастиками боках припаркованных тут же дорогих автомобилей - весь этот город здесь кажется мне похожим на дикого степняка, напялившего лаковые ботинки и ссущего в канализационную решётку прямо возле дороги - его даже не смущает, что мимо идут и смотрят на него, он старается не попасть на свои новые блестящие ботинки.

А внутри станции Деловой центр и на мосту Багратионовском всегда, несмотря на вроде бы лоск, почему-то мочой пахнет, вот только вчера поняла, почему)))

Место

Jun. 18th, 2008 07:21 pm
muramur: (Default)
Обещала написать про монастырь в Баварии, а напишу про Москву. Так вот мне захотелось, в прошлом году перед отъездом в дальние страны тоже писала об этом городе, который принято ругать. Нет, я никуда сейчас не уезжаю, нет. Просто так.

Его принято ругать извне, и поругивать ворчливо, живя с ним бок о бок - так мы жалуемся друзьям на ближайших родственников, на любимых, которые ну ведь достали же - а с другими уже как-то не так, как-то чуждо всё. Другие города - наши любовники, мы к ним ездим, а с этим - мы живём, и куда уж мы без него?

Мы в нём, как молекулы сахара в полном до краёв стакане воды. Кажется, уже некуда, и без нас тесно, и без вас тошно, а однако мы протискиваемся, пробираемся нам ведомыми путями, и нам находится место, и приятно иногда думать, что мы - сахар этого города, без меня, например, он будет чуть-чуть не таким вкусным, не так ли?

Это город моего утреннего одиночества, даже если рядом тот, чью тёплую спину можно обнять, если день обещает быть тихим и светлым, всё равно мне хочется плакать от одиночества, потому что я знаю, что за стенами дома, где я сплю, огромный муравейник и мне страшно выходить в него всякий новый день, и хочется растолкать того, кто рядом и сказать - держи меня, держи и не пускай никуда и сам смотри не уходи.

А потом едешь среди потоков машин, где-нибудь во втором ряду слева на третьем кольце, на скорости, проезжаешь, скажем, Лужники, и открывается перед тобой вид на разные башни, сотни зданий, труб, мостов, стадионов, холмов, дорог - и чувствуешь какое-то абсолютное счастье, чувствуешь себя небом над этим большим, злым, перенаселённым, вдохновенным, амбициозным, дорогим, убогим, роскошным городом - чувствуешь, что тебе нет здесь места и в то же время оно всё твоё, всё это Место, и это твой Город Любви, и здесь ты никогда не будешь одинок.
muramur: (Default)
Вчера я впервые в жизни была в Сокольниках. Мне стыдно, но это так.

Дети часто говорят - "идём гулять в Сокольники". Но они у же в том возрасте, когда они идут туда гулять одни, без меня.
Там, в Сокольниках, есть аллеи, малый и, наверное, большой розарий и фонтан. Там катаются на лошадях и велосипедах.
Вам смешно, да? А я вот не была там, никогда не была.

Мы сидели в какой-то стекляшке, нет, это было вполне милое кафе, просто оно было из разряда парковых таких... ну, стекляшек. И сквозь его стеклянные окна были видны все эти дорожки и куча парковых огоньков. Мне стало холодно и В. дал мне свою вязаную кофту. Стали говорить о жаре и холоде, ну, кто что любит, и я вспомнила про Кипр, где ходишь целый день, будто в печке, и вот мне хорошо там было, я там вся прогрелась наконец-то до костей. Все начали наперебой рассказывать, кто где выходил из самолёта в жару и в холод, а я вдруг вспомнила этот Кипр, как мы сидим с детьми в почти такой же стекляшке, только укрываясь от жары, а не от холода. И девочки мои маленькие такие, в шляпках, ножки тоненькие, и вот мы поедим что-то там невкусное, морское и пойдём дальше вдоль берега, вдоль моря, по улице, по которой каждый день тут ходим.И я так вот увидела эти шляпки, и маечки, и почувствовала этот ветер с моря, сквозь отражения фонарей кафе в Сокольниках, что мне пришлось выбежать и плакать уже там, на холоде.

А В. стоял там и курил, и он стал меня обнимать и прижимать к себе, он совсем не мёрзнет, я была в его тёплой кофте, а он просто в футболке, и он меня обхватывал и говорил мне всё то, что говорят, когда тебе плачут под ключицы, и за его спиной начался фейерверк, сквозь тёмные аллеи парка взлетали огоньки и, перебивая его, грохотали выстрелы. Я старалась перестать плакать и думала, что детство моих детей кончилось, но у меня ещё есть другое замечательное, юность моих детей, и мы проведём её вместе, мы будем путешествовать, вот завтра мы отправимся вместе в дальнюю дорогу, а когда вернёмся, надо будет обязательно сходить с ними вместе в Сокольники.
muramur: (Default)
Я в Мюнхене. Здесь холодно и моросит дождь. Здесь на взгляд жителя Москвы мало людей и всё сделано так…ну…для мала людей. Вероятно, это не так, но у меня ощущение, что кафе открыты для пяти постоянных посетителей, булочки в кондитерской пекут для жителей соседних домов, приходящих каждое утро. Эти города других масштабов, здесь всё смотрит тебе в глаза, дышит в плечо, шепчет на ухо, идёт рядом.

В ближайшие дни мне предстоит побывать во многих прекрасных городах, увидеть разные улицы, площади, набережные, палаццо, башни, просто дома, вокзалы, очень разных людей. Надеюсь, у меня получится в пути что-то писать обо всём, что я вижу.

Но сейчас я хочу сказать о том городе, который принято как-то больше ругать – о городе, в котором я была ещё вчера вечером. )
muramur: (Default)
В полпервого ночи сегодня, когда мы сидели на террасе Апшу и пили, как и полагается этим летом, чилийское белое, у меня зазвонил телефон:
- А ты знаешь, что надвигается ураган? - суровым голосом сказала трубка.

Я посмотрела на застывшие в изнеможении кроны деревьев и перевела вопрос так:
- Где ты вообще шляешься? - на что ответила, что сижу себе, ибо право имею, не вижу никаких предпосылок к движению воздушных масс и скоро вернусь домой.
Однако, трубка пообещала мне грозу, штормовой ветер и ещё семь казней египетских, а потом елейным тоном предложила меня забрать из эпицентра будущего тайфуна, и тут я устыдилась и, подумав себе и сказав трубке, что коли я сама пью и шляюсь, то сама и до дому доберусь, вздохнув, отправилась к станции метро Третьяковская.

Всё-таки Москва - огромный город и целый мир. Вот, казалось бы, далеко ли от Третьяковской до 905 года? Однако, климат этих двух областей очень различается. Так, пока на Третьяковской наблюдался полнейший штиль и засуха, требующая большого количества чилийского белого, над Пресней бушевала гроза с сильнейшим ливнем. Верней нет, не так - подлый ливень начался именно тогда, когда я отошла на сто метров от станции метро и возврашаться назад уже не было смысла.

Ну, что сказать - это одна из немногих радостей жизни, от которой мы всегда стараемся спрятаться, а она постоянно старается застигуть нас врасплох.
Так, к примеру, кто-то внушает нам мысль таскать с собой зонт всякий жаркий день и оставлять его дома именно тогда, когда есть надежда промочить нас до трусов - и своей цели этот невидимый миру маниак с завидной регулярностью добивается.

Я промокаю до трусов второй раз в жизни. Это приятное ощущение, но его приятность начинаешь понимать уже после того, как ощутишь безысходность момента, когда бежишь по лужам 500 метров, туфли уже погибли, бежать ещё 700 метров, дождь холодный, снизу от горячего асфальта поднимается пар, позвонить уже никак, потому что телефон плавает где-то в сумочке, как кусок мыла в ванной, опьянение улетучилось, но ровно настолько, чтоб не было страшно бежать в одиночку сквозь тёмную стихию, и от всего этого журчания вдобавок ко всему дико хочется писать.

И вот когда осознаёшь, что ты именно сейчас находишься в состоянии полнейшей свободы, ты и бежишь, и летишь, и плывёшь, и промокать уже некуда дальше, потому что промокли уже и трусы, и в глазах вода, и в ушах вода, и во рту вода, и на самом деле можно запросто на бегу пописать, и мокрее уже не будет, а будет только теплее - тут-то и обнаруживаешь себя стоящей на одной ноге уже перед дверью подъезда, под козырьком, в согбенной позе Принцессы на Горошине, набирающей код пальцами, с которых стекают капли, и, открывая дверь подъезда, выдыхаешь и благодаришь того, кто всё это устроил, за то, что он гнал меня сквозь темноту и воду, перепуганную и счастливую, и когда я забегаю от него, недогнавшего, в подъезд, то вслед мне плещется - слабо повторить??? - и я бегу, оставляя мокрые следы, на свой 4-ый этаж и думаю, смеясь - слабо!!!
muramur: (Default)
Как-то на днях мы ночью гуляли с Ф. ну и ещё с парочкой красивых мужиков. Было очень романтично, нас зачем-то понесло к Кремлю, то есть на Красную площадь. И тут оказалось, что среди елей на Красной площади раздаётся громкое соловьиное пение.

Знаете, в этом было что-то совершенно ужасное. Представьте, три часа тёплой летней ночи, пустынная Красная Площадь, освещённая мертвенными лагерными каким-то прожекторами, мавзолей этот самый, мент возле мавзолея и громкое пение ночных птиц.

Ф. тут же заявил, что это происки Путина и ФСБ, и что это, несомненно, запись, которая должна агитировать за Путина.
Мы с другим мужиком, более романтично настроенным, тут же подошли к милиционеру возле Мавзолея и спросили его, живые ли соловьи.

Милиционер сделал строгое лицо и ответствовал, что соловьи, без сомнения, живые, что их очень много в Александровском саду живёт и на этих вот елях над могилками.
Мент даже не смог сдержать улыбки, говоря о соловьях, и мы удалились, очарованные.

Однако, не был очарован Ф. Он шёл дальше и бубнил, что мы верим во всякую пропаганду, что пропаганда началась ещё с момента строительства храма Василия Блаженного, который суть не архитектура, а нагромождение тортов, на что я стоически, как всегда, отвечала - а мне нравится.

Мы пошли по набережной, и в Москве-реке, несмотря на плавающую в ней грязь, плескалась ночная рыба, и мы (с романтическими мужиками)остановились посмотреть на это действие, нехарактерное для города - на что Ф. вообще скривился, очевидно считая, что это Путин плещется в реке, и быстро пошёл дальше, зашёл на романтический мост напротив Болотной площади и скрылся в районе Третьяковской галереи.

На мосту этом, оказывается, поставили такое деревце металлическое, на него все вешают замки в знак своей вечной любви. Возле этого деревца я поняла, что Ф. от меня свалил навечно, тут же очень романтично погасли фонари, деревце с замками вырисовывалось на фоне рассветного неба, мы с мужиками выкурили ещё по сигаретке, и с одним из них мы поймали такси и он отвёз меня до дому, но не в том самом смысле, а просто проводил.

Ровно через час прибыл домой навечно ушедший Ф., протрезвевший, с немножко разбитым лицом, веткой сирени и извинениями, и рассказал какую-то жуткую историю, из которой я сделала вывод, что ФСБ всё слышало и, догнав, наподдало ему за маловерие.

На будущее решила в таких случаях уезжать с приятными мужиками, и потом весь остаток ночи беседовать с ними о соловьях, хорошая идея, а?
muramur: (Default)
Вот вышла я вечером гулять и вдруг увидела город другими глазами.
Вот - подумала, как и человек - когда живёшь с ним рядом, не видишь перемен, а ведь, не бывай я здесь лет десять, поразилась бы, как всё меняется.
Какие-то новые люди появились в городе. Новые люди ездят вечерами на велосипедах, через большие улицы на зелёный свет светофора едет два-три велосипедиста на красивых таких, толстых велосипедах. В метро девочка в серой шляпе, светлых штанах и с рюкзаком - положила рюкзак на пол и села на него.
Напротив в вагоне сидят: женщина лет сорока, полная, не слишком красивая, но рассказывает что-то с жаром, смеётся - а спутник её, на вид моложе её, да и намного симпатичней - обнимает её одной рукой, другой держит её за руку, перебирает ей пальцы, и так смотрит на неё, с такой счастливой нежностью, какую невозможно подделать. И я слышу кусками их разговор, она: "И я с десятиметровой вышки всё-таки сиганула!" - Он: "Дюймовочкой?" Она: "Неет, вот тааак!" - высвобождает руку, показывает, как сиганула она с вышки, заныривающим таким жестом. "Ну ты даёшь!" - "А ещё я крестиком вышиваю!" - и смеются оба, смотрят друг другу в глаза и так сияют, будто давным-давно потерялись и вдруг случайно нашлись.

А вчера на нашем пыльном Шмитовском вижу я - идёт стопроцентнейший такой, рафинированный, без излишеств - но совершенно брехтианский фрик. В узком чёрном пальто до пят, как в футляре, прямой, на голове - чёрный же, представьте - котелок, идёт, вышагивает, немолодой дядя, глаза собачьи такие, губы сложены презрительной жабкой - дескать, да, я знаю, что хорош, хорооош, великолееепен, я знаю, что все на меня пялятся, и ты, дура, пялься, а я иду себе здесь, гуляю я в пальто и в котелке - да.

И, уже залезая в плебейскую маршрутку я вдруг понимаю, что тип этот, остающийся за бортом транспортного средства, (если не ошибаюсь, конечно) - не кто иной, как Борис Моисеев. Ну, или его призрак.

Если это он, то великий ему респект. Красив, пожилое дитя порока, красив и нездешен.
И город, город наш собой-таки украшает. А что он там поёт, я не знаю.
Спокойной ночи.
muramur: (Default)
Вот который день уже открываю жж и думаю сюда написать. Но начинаю читать ленту и обязательно натыкаюсь на укоры в адрес тех, кто устроил, сволочь, себе каникулы, потому что, конечно, является офисной крысой и не удосужилсо себе домой интернет провести. И тогда мне сразу делается скушно писать что-то в жж, потому что вроде как это обязанность какая-то, а кто не пишет, тот офисное крысо. Хотя у меня интернет дома всё время из розетки подаётся, без перерыва. А в офисе я последний раз работала ровно 8 1\2 лет назад, аккурат до кризиса. Но вот всё-же решила им воспользоваться, интернетом, то есть. А то ещё пару недель и никогда не вернусь в жж, а вы ведь будете по мне скучать, правда же?

Москва в этом году пытается притвориться зимним Парижем, но как-то так и хочется сказать ей - "не верю!" Ветер рвёт на Покровке маркизы "Французской булочной", "дворники" на лобовом стекле едва справляются с январским дождём, я привыкаю снова после каникулярных пустых улиц стоять в пробках и думаю о своём странном состоянии - чувствую себя какой-то новогодней ёлкой, всё ещё разнаряженной, но уставшей стоять в ведре врастопырку. И праздники были хороши, и деньги пока ещё не все потрачены, а те что потрачены, потрачены на нужное и красивое, и я выспалась вроде, и работа есть, и всё хорошо, и обещает быть ещё лучше, но...

Но я вздыхаю и нажимаю кнопку "on" на радио в машине, и тихо трогаюсь со светофора, и вот, над Москвой - нет, не над Парижем - не зима и не весна, а какой-то нездешний, оголтелый мокрый сумрак. И радио поёт голосом какого-то сентиментального тридцатилетней давности француза: "Си тю т'аппель меланколииииии..." - и тут я понимаю имя того, что со мной происходит, и мне становится как-то даже радостно - объяснение найдено, и это не осенняя мания, и не весенняя депрессия, это нормальная январская московская меланхолия, прилетевшая из Парижа с дождями и циклонами "меланколи", послепраздничная, доброкачественная, немножко сонная, состоящая в родстве с инстинктом самосохранения (а иначе не выживешь после декабрьской гонки и праздничного угара) - и я её принимаю... теперь бы вот начать новый год... новые дела... а надо?:-)
muramur: (Default)
Непонятное время года, серая вата на небе, густой мокрый холодный воздух - очевидно, такие погодно-климатические условия благоприятны для раскрепощения всех чувств, а что бы вы думали? Какое иначе найти объяснение тому, что изо дня в день встречаю, стоит только выйти на улицу, каких-то чудаков?

Вот например,на днях по Подколокольному переулку поздним вечером шла мне навстречу милая стройная девушка на шпильках, а через плечо у ней была перекинута разноцветная из искусственного меха игрушечная гусеница размерами с подземного червя из фильма про инопланетные ужасы, то есть чуть не больше самой девушки, с дебильной улыбкой и рожками.

А тем же вечером, почти там же, ближе к метро Китай-Город, стояла, прислонившись к оградке, прилично одетая пожилая женщина - сначала у меня возникло опасение что, может, ей нездоровится, и я подошла к ней - но увидела, что эта совершенно учительского вида дама с суровым видом показывает дулю в сторону храма (не знаю, как называется, но того, что прямо у входа в метро). Признаюсь, я ретировалась.

Сегодня утром в вагоне метро юноша лет двадцати, большой, толстый, в очках и вообще совершенно ботанического вида, прихлёбывая из баночки с надписью "ред дейвил", вдруг встал посреди вагона и обратился к народу с речью таковой:
- Ллллюди. Любите Россию! Россию ллллюбите!!! - потом подумал и продолжил:
- Болейте за Спартак!!! Поддерживайте наш спорт!!!! Российский спорт!
Сам он ну ничуть не был похож на человека, имеющего хоть какое-то отношение к какому-либо виду спорта кроме, в лучшем случае, прыжков по виртуальным лабиринтам.
- Ввввы Надю, Надю Гамову ззззнаете, - не унимался пьяный с утра патриотический толстяк, - Надя! Гамова! Сборная России по волейболу!!! Звезда, - и , как сказал бы классик, немедленно выпил.
И размашистым жестом поправил очки, отчего одна их половина полезла ему на лоб, а вторая сползла на губу - так и вышел, пошатываясь и продолжая вещать - на Таганке.

А рядом, надо мной, стояла девушка, в продолжение всей этой речи, не отвлекаясь, читавшая ярко-жёлтую книжку "Счастье как Радость, идущая изнутри" - и издательство называлось что-то вроде "Новая жизнь".

Выражение лица её при этом было злым-презлым.
И совершенно безрадостным.

Новой жизни хочу, товарищи!!!
Чего-нибудь эдакого хочу, граждане.
Нннадю Гамову знаете?
muramur: (Default)
Звонит мне вчера давний приятель и обсуждает со мной выставочную деятельность его жены. Я предлагаю её картины выставить в витрины на Кузнецком. Он говорит, что было бы славно, но галеристы обидятся. Я ему тут же - Лёш, ну блин, ёлы-палы, да наври им что-нибудь, скажи, что ей это нужно для вступления в союз, или ... и вдруг смеюсь, понимая, что учу врать духовное лицо, священника. А отцом Алексеем бывшего бойфренда тоже как-то язык не поворачивается называть, и потом, он же не при исполнении.

А ещё видела сегодня в китайгородских переулках иеромонаха, при полном параде, с огромной бородищей и с телефонной гарнитурой на ухе, идёт, говорит что-то, провода в бороде запутались. Ну вот в принципе, что ж он - не современный человек, что ли? А чудно как-то.

А в маршрутке за спиной носатого золотозубого водителя висит стих из Хайяма - не приведу его по памяти, но смысл такой, что когда ты хочешь разозлиться - найди в себе силы и улыбнись, и не желай зла никому - ведь и зло и добро вернётся к тебе. И все усталые, озабоченные, читают его, и вздыхают.

И снег идёт.
muramur: (Default)
При том, что все теперь говорят о Парфюмере, вновь и вновь описывать мир как смешение запахов - уже даже как-то неприлично, однако что ещё может сказать вам подслеповатое, слабослышащее, но тем не менее трепетное и тонко чувствующее существо?

Там, у меня, на Покровке, появился, практически воскрес из какого-то невнятного тумана, небывалым образом воссиял нежным ностальгическим светом магазин латышской парфюмерии - предела мечтаний советских женщин. Я всё время хожу мимо него, и вот взяла и зашла. Там на полочках, реденько так, стоят духи рижской фабрики Дзинтарс - "Кристина-1", "Кристина-2" и так далее, "Тайны Рижанки", "Рижская сирень", "Кокетка"... все эти грёзы женщины 80-х годов (прошлого века, между прочим) пахнут совсем не так, чтоб ужасно, а как-то даже довольно мило, и стоят, вы будете смеяться, ну, что-то около ста рублей за флакон. Поллитровый флакон подороже, что-то там триста с чем-то.

И вот я сижу на корточках возле полочки и нюхаю всю эту Рижскую сирень поочерёдно. И, думайте что хотите, с трудом борюсь с искушением зачем-то взять и почти всё ЭТО купить. И не понимаю, на самом деле, что со мной происходит.

А потом встаю, и у меня кружится голова и меня неожиданно охватывает приступ почти рыданий, и я с трудом говорю спасибо и выбегаю из этого коварного магазина, потому что мне стыдно, я не знаю, как объяснить этим продавщицам, что у меня такое неконтролируемое состояние от их продукции.

Потому что эти все чёртовы латышские позавчерашние зелья пахнут детством, мамой пахнут, её подружками, восьмым мартом пахнут.

Вот так я стою на Покровке одним холодным осенним днём в 21 веке, справа от меня поток дорогих московских машин, слева - дорогие московские витрины, и сама я совсем не такая, совсем, совсем... а я стою и мне пахнет моей мамой, которой давно уже нет, и мной, маленькой, не такой, не здешней, где-то потерявшейся...

Стою, нюхаю рукав возле запястья и плачу.
muramur: (Default)
Да, мы часто говорим - мир тесен, но есть места в этом мире, где он особенно тесен - кажется, он сужается там наподобие горлышка песочных часов. Такие места, например - клубы. Ты не был здесь год - но за вечер ты видишь десятки знакомых лиц, и весь вечер подспудно мучаешься попытками узнавания - зачем? ненужного.

Клубы стареют вместе со своими завсегдатаями и музыкантами - вот совсем недавно ещё эти же люди были мальчиковой уличной группой, а теперь перед тобой на сцене - немножко усталые мужчины, выдувающие в свои трубы всё те же мелодии.
Всё раньше и раньше сидящие за столиками люди сонливо прикрывают глаза, их улыбки всё снисходительней, шутки ленивей. Мы начинаем разъезжаться по домам в два часа - где это видано?

В городе тёплая ночь, но она пронизана туманом - предвестником подкрадывающихся холодов. Я еду по ночным улицам, и моя машина покрыватся тонкой испариной, как уставшая лошадка. Я уже представляю этот асфальт в корочке льда, а дома и деревья - под снегом - и это будет скоро, скоро, совсем скоро. А ведь совсем недавно был май.

Мне в голову приходит такая простая мысль - простая, но она никогда не приходила ко мне раньше: ведь мне осталось сколько-то, совсем не так уж много раз проживать дни бабьего лета, ждать зимы, радоваться, что снова май. Это число есть, и оно конечно - я только сейчас, как ни странно, стала задумываться об этом. В этих мыслях нет страха, а лишь спокойное любопытство, просто устройство времени сменилось - теперь о нём уже нельзя сказать - "much" - но оно подчиняется понятию "many" - и всего то. Оно сочтено.

И это делает меня, как бы это ни звучало нелепо - ещё счастливей.

Profile

muramur: (Default)
muramur

December 2012

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30 31     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 06:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios