muramur: (tree)
Мало в мире ключей от бесчувственного сердца, почти все они ломаются об него. Красота рождает в нём не нежность, но похоть, любовь сворачивается кровавыми сгустками, лишь коснувшись жестокосердных, мольбы бьются и задыхаются, как рыбки на берегу. Смерть вызывает лишь ярость, жизнь - насмешку. Чужая боль оседает ржавчиной и делает злое сердце ещё более злым, нетрепещущим. Свет не проникает в жестокое сердце, слёзы не орошают его.

Но есть один ключ, который умеет войти в заржавленную скважину и повернуться там, и заставить мёртвое сердце жить, быть нежным, любить, внимать мольбам, бояться смертного суда, соболезновать, дать вход свету и выход слезам. Ключ этот - слово.

Слово великий дар Божий, может быть, величайший из даров на этом свете, может быть, он и более любви. Слово проникнет туда, куда нет доступа ни вере, ни надежде, ни любви - проникнет и посеет их там. Словом можно всё начать и всё закончить. Слово может повернуть вспять потоки боли, остановить бурю злых намерений. Слово преодолевает расстояния и согревает, и поит ростки надежды и любви водой новой жизни, и освещает, и греет, и утешает. И необъятная пустыня, которая есть в каждом мёртвом сердце, силой слова может расцвести новыми цветами.

Не отними, Господи, дар слова у тех, кому ты даровал владеть словами, как ключами от злых сердец. В день, когда Слово пришло и изменило мир, я более всего благодарю Бога за то, что хоть у кого-то есть этот дар и снова и снова прошу - спасибо, Господи, не отними.
muramur: (Default)
Меня тут в комментах к предыдущему посту спрашивают, пишу ли я стихи. Пишу редко и стихи ли это, не знаю. Большим поэтам, наверное, покажется, что нет, в сущности это тот же дыбр.

Что-то аж захотелось сюда что-нибудь из, хехе, неопубликованного поместить. И как раз в тему моего сегодняшнего дня.

ну а пост прошлый он ведь не о том, что быт заедает. А о том, что случается такая любовь, которая вытесняет даже стихи из тебя. А потом покидает тебя именно потому, что стихов в ней нет больше, вот где-то так.

Так вот, стихи:

Будем считать, я и ты – числа второго порядка.
Так, не подряд, а где-то примерно рядом
Я не хочу всего тебя без остатка
В сущности мне, если подумать, не много надо.

Что мне делить тебя и себя на нашим и вашим
От такой суеты во рту становится кисло
Лучше залезу в твой шкаф и запах твоих рубашек
Сделает это утро полным великого смысла

Связка твоих ключей оставлена мне дурёхе
Вот захочу, буду целый день отпирать твои двери
И запирать, и пожалуй, мне будут похер
Верность и ревность и прочие лицемерия

Видишь, и ты со мной не умрёшь со скуки
Если вернёшься. Но ты возвращайся, пожалуйста
Всё равно, знаешь, всё в руках Божьих, и Божьи руки
Нас по местам расставят радостно и безжалостно.


Ну и ещё здесь кое что, если вы меня недавно читаете:
http://muramur.livejournal.com/tag/%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%85%D0%B8
muramur: (Default)
Однажды, стописят лет назад я написала эти стихи.
Не знаю почему сегодня вспомнилось:

День такой печальный
Дождь дырявит крыши
В суете вокзальной
Дождь не будет слышен

Съем с утра таблетку
Сдам пойду бутылки
Белую монетку
Положу в копилку

Ты ведь мне пророчила
На краю вокзала
Что однажды точно я
Жизнь начну сначала
muramur: (moon)
Женщина покупает платье, не совсем понимая, зачем.
Узкое красное платье.
Влезает в него в примерочной, вспоминает,
Как говорили ей накануне:
Ты должна быть железной,
Оловянной, деревянной,
Или хотя бы стеклянной,
Но никак не из плоти и крови.

Женщина меряет платье,
Думает - куда я его надену, мне некуда.
Но оно уже пахнет мной,
и когда не станет меня,
кто-то откроет шкаф
и погладит его - вот так.
Как будто меня погладит.
И она себя гладит по новому платью.

Женщина платит за платье,
думая - что я делаю?
Что я вообще здесь делаю
в железном, стеклянном мире?
Я покупаю платье.
Узкое, красное платье.
Я надеваю платье
Чтобы прикрыть свои раны.
muramur: (Default)
Он спрашивает: ты не боишься, что я кого-нибудь встречу?
Вот, говорит, я провёл без тебя целых полчаса в метро.
Вдруг я там встречу кого-то кто мне понравится так, что я про тебя забуду?
Она отвечает: я тоже встречаю кого-нибудь каждый вечер
и забываю тебя среди спешащего люда
но мы оба знаем, что выйдем оттуда
и все нам станут чужими, а мы друг другу - наоборот.

Он спрашивает - а помнишь, я тебя выгонял из дома
Забери свои вещи - говорил тебе в трубку сквозь зубы.
Она улыбается - как можно выгнать того, кому незнакомо
ощущение дома и у кого всегда при себе всё своё -
дождь и спички и медные трубы.

Он говорит - а ведь я тебе изменял
уходил к другим и уезжал с другими.
Она отвечает - от кого уходил - от меня?
Тогда почему ты здесь сейчас, а не с ними?

Он спрашивает её - ты ревнуешь, ты злишься, боишься меня потерять?
Она говорит - боюсь. Она говорит - всё равно потеряю.

Она думает: как же ты, чёрт тебя побери, так влюбился, ты, блядь?
Он вытирает глаза и думает - чёрт побери, не знаю.
muramur: (Default)
Я перестала быть ножом, отчаянно режущим пустоту, я – половинка ножниц, и смысл моего стремления – встретиться с другим таким же острым краем, и разойтись в стороны, и вновь устремиться навстречу – потому что иначе для нас нет смысла быть остриями.

Я познала красоту всех двусторонних вещей, моё любимое число – 69, единственное из нечётных, которое я предпочту чётным. Я разлюбила пустынные улицы и полюбила перекрёстки, я больше не страница в ворде, а снова лист бумаги – ведь у него есть другая сторона. Я смотрю на мир двумя глазами, я хожу и танцую на двух ногах... и, если моя любовь от радости захочет хлопать в ладоши, этот звук будет теперь слышен в пустоте моего странного мира – потому, что теперь у моей любви есть две руки.
muramur: (Default)
В дополнение к предыдущему посту.
И ещё тогда я писала много стихов. Я не могу к ним относиться беспристрастно, это же мои стихи, и совсем детские. Я нагло хочу здесь их опубликовать. Не смейтесь над пафосом, это правда, просто детские стихи. Но они тоже о 1985 - моём 1985.

"Все мы возимся в грязи, но иные из нас смотрят на звёзды" (О. Уайльд)

Бывают в городе люди -
Вроде бездомных шавок...
Ползает день на брюхе
По мостовой шершавой,

В лавках на нищих - строго,
И просит дождь невесёлый
Милостыню у порогов
Синагог и костёлов.

Всем добра - понемножку.
Холод тянет в оконце
Узенькую ладошку
Конченого пропойцы...

Бедных Господь не судит,
И из дворов бездонных
Смотрят на небо люди
Глазами собак бездомных.
muramur: (Default)
В.

Вот и ещё один день прошёл, и прошёл улыбаясь мимо
Кажется будет всё хорошо но совершенно непоправимо
Хочешь не хочешь у всей страны праздник неотвратимый
Замерли в предвкушеньи войны города-побратимы

Банки закрыты молчит телефон пусто в эфире
Снова светает киснет балкон в утреннем квёлом кефире
Мир опустел, но в школу идёт заспанный школьник
Да почтальон кому-то несёт ТОТ треугольник

Как хорошо что мы никогда не писали друг другу писем
Это не мне и не может быть да праздник немыслим
Пусть мегаполис братается мой с твоим захолустьем
Оба теперь равны пустотой молчанием пусть их

Пусть тишина пусть не будят меня некому кстати
Мне благодати прошедшего дня кажется хватит
Как хорошо что мы никогда... так ведь вернее?
Впрочем молчите утро всегда вечера мудренее
muramur: (Default)
Я люблю пятницы, все уходят тусить, я сижу одна. Отправила в стирку бельё, хожу от компьютера до окна. Одна одинёшенька, почти в центре большого города, на четвёртом своём этаже. Стирать, молчать, не отвечать на звонки и писать в жж. Нет, пожалуй лучше сюда и не писать ничего. Потому что о чём ни пишу, получается про него. Раньше я писала смешно а теперь почти всегда под замок.

Вот он, я думаю, он бы про что-то другое ну точно смог. Он бы многое смог, в отличие от меня. А я открываю блог, и в голову лезет одна хуйня. Нет бы писать про выборы, про счётчики, про зверьё. А я думаю о своём одиночестве, ё-моё. Можно писать про праздники, про концерты, про города. Я же пишу про пятницу и всё пишу не туда. Я люблю пятницы, все при деле, а я ленюсь. Вон он в асю вылез и пишет - уезжаю, вернусь.

Я, дорогие, тоже вернусь к вам такой как всегда. Извините, это опять я пишу не туда. Он мне как-то сказал - если первой умрёшь, тогда я закрою тебе глаза. Он бы смог, он бы многое смог, он ведь это не зря сказал.

Пятница - это у всех у вас поезда, а у меня - вокзал.

О тебе

Oct. 5th, 2007 03:00 am
muramur: (tree)
Ты говоришь, тебе нравится, когда я пишу о тебе? Я напишу. Мне хочется писать о тебе только нежное, очень нежное, бесконечно нежное, пока ты спишь там, в доме среди ещё не облетевших деревьев, а я не сплю здесь - я хочу написать о тебе нежно, потому что ты спишь, и ночь, и дождь, и всё вот это, как всегда бывает в октябре. Но я отчётливо вижу - я вижу, как однажды мы убьём друг друга неизвестностью, а потом оба сделаем контрольный выстрел плохими новостями - и пойдём в разные стороны, довольные результатом, я знаю, что однажды это будет и это будет именно так, и от этого мне ещё сильней сейчас хочется писать о тебе очень нежно, безумно нежно, бесконечно нежно.
muramur: (tree)
Больно, душа моя? В самый раз? А было б ещё больней. Радуйся, милая, что сейчас, пока не дало корней. Пока не вросло тебе в плоть винтом, не распустилось листвой. Не расцвело цветком, а потом не оттолкнуло – не твой! Пока не вгрызлось в горло, пока не разъело глаза, вырвись, пусть хоть оторвёт рукав - быстро беги назад. Быстро, радость моя, сюда, пока ещё виден свет, пока зелёным светится «да» - беги от жёлтого «нет».

Остановись, отдышись. Цветы, листья остались там. И не смотри туда, лучше ты готовь себя к холодам. Лучше укутайся и замри, будь тиха и мила. Прячь то, что выжило, там, внутри, это твои дела. Это твой кусочек земли, камушки и вода. Тёплые дни, поверь мне, ушли. Впереди – холода.

Что, радость моя, хотелось любви – можно прожить и без. Послушай, душа моя, просто живи – знаков не жди с небес. Или, постой, посмотри наверх, знаки и там и тут, знаки и в воздухе и траве просто дышат и ждут, знаки бесхитростны и просты, ласковы и ясны – вот и иди себе. Это – ты. Доживёшь до весны.
muramur: (Default)
Как так получается, что с детства все знают наверняка, что она приходит вся такая в розовом, как фея, в цветах, сердечках и поцелуях, и поёт ангельским голосом, и машет волшебной палочкой, и приносит вечное счастье?

Ты столько раз будешь радоваться, когда тебе покажется, что увидел и познал её, что в тот день, в который она и вправду явится к тебе, когда она (он, оно, ибо это будет Чудище обло, озорно, стозевно, грозно, многолико) первый раз глянет на тебя, ты в ужасе скажешь, что тебе померещилось.

Ты отвернёшься, но она будет стоять и там, смеясь над тобой. Ты примешь её за что угодно другое, за любое прочее горе, ведь на земле так много бед – и найдёшь сто рецептов и правил, как справиться со всякой из этих бед, ведь ты мудр и опытен. И верно, от каждого горя есть лекарства, только от этого нет, и тебе не поможет ни ум, ни опыт.

Ты будешь разить её в голову и она будет жалить тебя в пяту. Ты будешь колоть её иглой в сердце, и та же самая игла войдёт в тебя. Ты будешь возводить дамбы, и она вся просочится в одну-единственную щёлочку в ту ночь, когда тебе покажется, что ты уже можешь спать спокойно.

Ты пустишься в бегство и первым, кто встретит тебя за океаном, будет она.
Ты дашь ей множество имён, ты назовёшь её Отель Калифорния, ты назовёшь её Малхолланд-Драйв, ты назовёшь её Мост Мирабо, ты назовёшь её Финистер – и она примет всякое имя и лишь усмехнётся в ответ.

С детства тебе говорили, что она – это нежность и ласка, и стихи, и красивые песни – но теперь ты в страхе поймёшь, что тебе сейчас хочется бить и кусать, и мучить, и говорить злое. Из твоего рта будут, как жабы и змеи, сами собой выходить совсем не ласковые слова – ты вспомнишь всю брань, всё обидное и гадкое, просто хотя бы для того, чтоб не произнести вслух, не обмолвиться, не проговориться, не услышать самому того самого имени – так пусть она так и останется - Безымянной.

Дыбр.

Jun. 14th, 2007 01:50 am
muramur: (Default)
Бояться, надеяться, идти в толпе, смотреть в лица, представлять, какими все эти люди были маленькими, думать, какими они станут потом, а станут ли, а стану ли я, а если нет, что ж это тоже перемены, мне уже и не страшно, получить разрешение, пользоваться ещё, этим телом, впрочем оно ещё ничего, мне нравится, пойдём с ним в кабак, закажем ему дайкири, раз такие дела. Лёд пройдёт сковзь горло, это моё горло, это я пью лёд с ромом, я курю, я живу, я иду в толпе, я иду по пустым улицам, я сижу на крыше и пью чай, я сидела на этой крыше как-то весной, теперь уже лето, всё очень быстро, но время ещё есть, мне же сказали. Я хочу спать, я хочу есть, я хочу ещё выпить, я боюсь упасть с крыши, я чувствую себя хрупкой, сегодня - особенно хрупкой, особенно одинокой, особенно счастливой, особенно несчастной, сегодня я чувствую, что я жива.
muramur: (porn)
Я не хочу утром выходить с тобой вместе и ловить маршрутку, и чтоб ты меня туда подсаживал и сидел там напротив меня среди чужих людей. Не хочу ехать с тобой в метро, смотреть на твой нос, стоя на ступеньку выше тебя на эскалаторе, совать руки тебе под куртку в вагонной давке.

Не хочу знать, что ты выбираешь из меню в кафе, не хочу слышать, как ты разговариваешь с официантами, не хочу думать, позволять ли тебе платить за себя или заплатить самой. Не хочу заходить с тобой в магазин за продуктами, не хочу знать твоих предпочтений в еде, не хочу звонить тебе и просить купить хлеба по пути ко мне.

Не хочу помнить всю твою одежду и отмечать каждую новую вещь. Не хочу дарить тебе рубашки и ремни, не хочу пришивать тебе пуговицы и развешивать твои вещи, вынутые из стиральной машинки.

Не хочу ничего знать о том, чем ты болел в детстве и на что у тебя аллергия, и в какую погоду у тебя болит голова. Не хочу слушать рассказы о том, кто обижал тебя в школе и чего ты боялся и чего хотел и прочие такие вещи не хочу знать про тебя.

Не надо рассказывать мне, что тебе снилось, не надо строить планов, куда мы могли бы поехать вместе – я не хочу отправляться с тобой в какие-нибудь дурацкие путешествия, на чужие моря или улицы, я не хочу, чтоб мы откуда-то возвращались заговорщиками – с одними и теми же дурацкими впечатлениями и историями, которые теперь сможем по сто раз пересказывать, перебивая друг друга, всю оставшуюся жизнь.

Я хочу от тебя одного – чтобы, когда произойдёт то, что не может не произойти, когда это всё уже произойдёт и закончится, ты взял бы меня за руку, хотя бы за кончики пальцев - перед тем, как уснуть.

Сон.

Oct. 9th, 2006 12:51 am
muramur: (Default)
Я уснула на закате, и мне снился город, снова показавшийся родным, самым родным на свете, самым знакомым – все его мостовые, кондитерские, лужайки, трамваи, летящие по мосту, сам этот мост – по нему, помню, я ездила на велосипеде, да, подо мной огромная река, за рекой слева большое круглое здание концертного зала, а справа – Старый Город. И много-много солнца, и март, или апрель, и эти цветы пеной на лужайках, и щурящиеся от света люди на набережных, и твой коричневый мягкий шарф, и воздушные змеи, и облака, и корабли, и роза в зубах хохочущего ребёнка.

Я видела город, в котором больше никогда не будет меня, я видела, как ты идёшь по той самой знакомой улице, садишься в трамвай, который будет не лететь – ползти по мосту, или в машину – если она купит тебе машину – и едешь, внимательно исполняя все правила, останавливаясь на переходах, стараясь не смотреть на чужих детей, ведь по камням этого города никогда не протопают ножки твоего ребёнка, никогда он не промчится по этому мосту на велосипеде.

Я видела, как ты приезжаешь в свою, такой дорогой ценой купленную лавку, сидишь, куришь, оглядываешься на дверь… видела, как ты стареешь, толстеешь, как оплывает твоё прекрасное лицо.

Я видела, как все эти долгие годы она будет заботиться о тебе - позвонит, спросит, что приготовить на ужин, напомнит, что нужно принять таблетку, проветрит комнату, польёт цветы, тихо ответит мне, сняв трубку: «Здесь такой не живёт» - и возьмёт в руки нож, чтоб проделать ещё одно отверстие в ремне твоего ошейника.
muramur: (Default)
Начнём с того же, на чём всё и закончилось. Для этого наденем то же платье, те же бусы, то же бельё, и выйдем в ту же дверь.
Обучи меня чему-то, что сама давно умеешь, и ты почувствуешь, как всё начинается заново, скажи мне, а может, и себе: нежней, нежней, ещё нежней, медленно, медленно, не торопись - скажи мне: отпускай, и тяжесть стронется с места и пойдёт, а вот теперь уж не оплошай, как тогда, и удержи вечер в своей власти, отпускай потихоньку, не пережми, и механизм мира начнёт вращаться со скрипом, и потечёт река, и поплывут тяжёлые баржи и лёгкие рыбки, и на тебя сядет белая бабочка, и к нам подойдёт жёлтая собака, и мороженое растает у тебя в руках.
muramur: (Default)
Я почему-то вспомнила сегодня одно стихотворение, которое написала лет в 18. Или даже раньше. Да, пожалуй в 17.
Долго боролась с искушением его сюда поместить. И оно (искушение) меня побороло.
Прошу не смеяться если там что-то вам покажется глупым, это ведь написано 17 летней мной, а я была глупая... то есть ещё глупей чем сейчас.
Среди юзеров знаю по меньшей мере двух кто его читал - поэтому прощу прощения за повтор.
А так - ну просто очень осеннее...

Как и многие в этом мире,
не в своей ночую квартире
я уже четвёртую ночь.
Во втором часу на Марата
я сверну в уютный парадный,
где мне могут ещё помочь.

Очень рано встанет хозяин,
и уйдёт, и оставит чай он,
сигареты, сыр и ключи.
Он из тех, кто не осуждает,
если жизнь вагоном трамвая
по расхлябанным рельсам мчит

Словом, я давно не при деле
и ночую в чужой постели,
хоть и сплю в ней спокойным сном.
О судьбе не слишком печалясь
и с ночлегом своим прощаясь,
я смотрю в колодец-окно.

Там, в окне, очень грязный дворик,
где орёт полупьяный дворник,
не жалея тратит слова.
Я смотрю, и встают за далью,
сквозь дворы, как маяк ростральный,
мои белые острова....
Page generated Jul. 24th, 2017 08:42 am
Powered by Dreamwidth Studios